Во флорентийском Палаццо Строцци с 14 марта по 23 августа проходит выставка «Ротко во Флоренции» — крупнейший итальянский проект, посвящённый художнику. Экспозиция объединяет более семидесяти произведений мастера и разворачивается сразу в нескольких знаковых пространствах города. Специально для журнала DEL’ARTE (Дельарте) искусствовед Алёна Аничкина исследует, почему встреча американского художника и итальянского города оказалась настолько органичной.
Окна открытые и закрытые
Что общего может быть между Марком Ротко и Флоренцией — колыбелью Возрождения? На первый взгляд, почти ничего. Художник, ставший символом американского абстрактного экспрессионизма (хотя никогда себя не причислял к абстракционистам), кажется полной противоположностью миру Фра Беато Анджелико, Мазаччо и Микеланджело, но выставка в Палаццо Строцци обнаруживает неочевидные связи. Причём искать их приходится не столько в самих произведениях, сколько в пространствах, где они оказались размещены. Кураторы словно предлагают пройти по тем местам Флоренции, которые когда-то поразили самого художника и, возможно, помогли ему сформулировать собственное понимание живописи.
Монастырь Сан-Марко — одно из трёх пространств проекта и первое место, которое сильно впечатлило Марка Ротко во время его визитов в Италию. Здесь фрески Фра Беато Анджелико служили инструментом для молитвы и созерцания, а их расположение рядом с окном создавало иллюзию двух порталов: в мир земной реальности и духовной. В пяти кельях размещены работы Ротко, обнаруживающие удивительную связь с росписями XV века.
В Библиотеке Лауренциана, втором выставочном помещении, благодаря архитектуре Микеланджело эмоциональное напряжение создаётся самой организацией пространства. Известный вестибюль, с его «растёкшейся» лестницей и окнами, которые выглядят замурованными, не открывает перспективу и не направляет человека вперёд. Напротив, он словно удерживает его внутри, преграждая путь и создавая ощущение давления. Сам Ротко признавался:
«Проработав некоторое время… я понял, что на меня оказали огромное подсознательное влияние стены Микеланджело в лестничном зале библиотеки Медичи во Флоренции. Ему удалось создать именно то ощущение, к которому я стремлюсь: он заставляет зрителей почувствовать, будто они оказались в запертой комнате, где все двери и окна замурованы, и им ничего не остаётся, как бесконечно биться головой о стену» (цит. по: Rothko in Florence. Edited by Christopher Rothko, Elena Geuna. Marsilio Arte, Fondazione Palazzo Strozzi, 2026. P. 18).
Он сказал это в 1959 году в баре океанского лайнера, идущего в Италию. В Лауренциане разместили две его работы из цикла «Фрески Сигрэма», которые Марку Ротко заказал ресторан «4 сезона» в Нью-Йорке. Позже, когда полотна уже были написаны, художник отказался от заказа, потому что не хотел превращать свои произведения в декор.
Марк Ротко. Эскизы к фрескам Сигрэма. 1962 © Фото: Алёна Аничкина
Размытие фигуратива
Если посмотреть на выставку через такую историческую линию, открывается любопытная последовательность. У Фра Беато Анджелико пространство поддерживает образ. У Микеланджело оно становится самостоятельным художественным высказыванием. У Ротко же пространство переселяется в живопись. Самое интересное заключается в том, какими средствами художник достигает этого эффекта. Если мастера Возрождения работали с архитектурой, перспективой и фигурой, то Ротко постепенно отказывается почти от всего. Как при помощи изображения вывести человека за пределы повседневного опыта? У Фра Беато Анджелико ответом был свет Бога, у Ротко — цвет как след утраченной метафизики. По ходу своего развития стиль американского художника утрачивает чёткость сюжета, повествования, персонажей. Остаются лишь цвет, масштаб и свет. Этакие порталы, окружённые строгой архитектурой ренессансного дворца, полотна в Палаццо Строцци воспринимаются не как изображения на стене, а как самостоятельные цветовые пространства. Они висят не слишком высоко от пола, чтобы создавалась иллюзия, словно смотрящий при желании может в них войти. Красные, бордовые, оранжевые и чёрные поля излучают свет, меняясь в зависимости от расстояния и продолжительности взгляда. Именно здесь, где собрана основная часть работ художника и где кураторская концепция раскрывается наиболее полно, бьётся сердце всей выставки.
Вид на зал № 8. 2026 © Фото: Алёна Аничкина
Экспозиция выстроена как подробное исследование всего творческого пути художника. Отправной точкой служат его ранние фигуративные и сюрреалистические работы, всё ещё сохраняющие связь с европейской живописной традицией. Постепенно зритель переходит к «мультиформам» конца 1940-х годов, где человеческие фигуры начинают растворяться в цвете и пространстве. За ними следуют классические полотна 1950-х, периода, в котором окончательно складывается узнаваемый язык Ротко, характеризующийся парящими прямоугольниками цвета.
Марк Ротко. «Без названия». 1944 © Фото: Пресс-служба музея Палаццо Строцци
Классические работы Ротко нередко вызывают эффект, сходный с тем, как на сетчатке остаётся след после взгляда на ярко освещённое окно. Даже отведя глаза от холста, зритель продолжает воспринимать его образ внутренним зрением. В этом смысле встреча с живописью Ротко обнаруживает неожиданное родство с кинематографическим опытом: изображение не прекращает своего существования вместе с наблюдаемым объектом, а продолжает сохраняться в сознании подобно стоп-кадру.
Марк Ротко. Без названия. 1969 © Фото: Пресс-служба музея Палаццо Строцци
Последующие залы показывают, как язык художника становится всё более строгим: яркие композиции уступают место глубоким зелёным, синим и бордовым тонам, а внимание смещается от живописной поверхности к организации пространства. Эскизы Ротко к фрескам Сигрэма и Гарвардским фрескам раскрывают почти архитектурную логику его работы с цветом и пустотой. Поздние произведения — от серии «Чёрное и серое» до последних работ на бумаге — демонстрируют предельную концентрацию этого языка.
Другой язык
Важно отметить, что выставка не стремится доказать, что Ротко был «современным мистиком» или прямым наследником искусства Возрождения. Напротив, различия между ними оказываются не менее важными, чем сходства. Для художников XV века искусство существовало внутри относительно цельной картины мира, где религия, красота и порядок мироздания были тесно связаны друг с другом. Ротко работает уже в совершенно иной исторической реальности: после мировых войн, катастроф и кризиса прежних систем смыслов, — именно поэтому его обращение к опыту созерцания приобретает особую значимость. Художник не отказывается от идеи духовного переживания, но использовать традиционный религиозный язык больше не может. Вместо него появляются огромные цветовые поля, которые создают условия для проживания трансцендентного. Это сильно ощущается в поздних работах, где тёмные поверхности одновременно притягивают и отталкивают. Они не предлагают утешения и не дают готовых ответов. В отличие от искусства Возрождения, обещавшего гармонию и порядок, живопись Ротко консервирует внутреннюю тревогу. Она стремится к тишине и созерцанию, но никогда не достигает окончательного покоя.
Вид на последний зал. 2026 © Фото: Пресс-служба музея Палаццо Строцци
Возрождение
Красиво завершает маршрут восьмиугольный зал — кураторы не просто так придали ему эту форму, ведь она неизбежно вызывает ассоциации с баптистерием. Традиционно в христианской архитектуре он служил пространством перехода и символического перерождения. В рамках экспозиции такой ход приобретает особый, глубокий смысл. Пройдя через несколько десятилетий творчества Марка Ротко, зритель оказывается в месте, которое напоминает уже не просто музейный зал, а скорее пространство для внутренней трансформации. Важно понимать, что здесь речь идёт не о буквальном религиозном обращении, а скорее о более широкой идее искусства как опыта, способного изменить состояние человека.
Росписи Мариотто ди Нардо в сакристии аптеки Санта-Мария-Новелла. 2026 © Фото: Алёна Аничкина
Оазис звука
Есть ещё одна локация, не входящая в официальный выставочный маршрут, но также организованная в коллаборации с Палаццо Строцци. Речь идёт о старой сакристии бывшей капеллы Сан-Никколо в исторической аптеке Санта-Мария-Новелла. Фрески принадлежат кисти Мариотто ди Нардо и изображают сцены Страстей Христовых. Здесь не представлены работы Ротко, однако место оказалось включено в орбиту выставки благодаря звуку: в нём играет музыка Мортона Фельдмана — композитора, создавшего в 1971 году произведение Rothko Chapel («Часовня Ротко») специально для часовни Ротко в Хьюстоне. Это маленькое дополнение неожиданно, но очень логично связывает Флоренцию и важнейшее пространство, созданное художником. Однако не менее любопытно и другое совпадение. Росписи сакристии принадлежат последователю школы Джотто — художника, которого Ротко неоднократно упоминал среди мастеров прошлого, оказавших на него глубокое влияние. В своих текстах он восхищался тем, как Джотто способен превращать изображение в убедительную пространственную среду, внутри которой зритель переживает не столько сюжет, сколько само человеческое присутствие. Итак, в этом небольшом помещении неожиданно пересекаются сразу несколько эпох: Джотто, стоявший у истоков новой пространственности в европейской живописи; Ротко, стремившийся спустя шесть столетий создать пространство переживания уже средствами абстракции; и Фельдман, переводящий этот опыт в звук и длительность. И если Сан-Марко и Лауренциана помогают понять интерес Ротко к архитектуре и пространству, то сакристия аптеки напоминает о том, что его наследие давно вышло за пределы живописи и проявляется не только в музейных залах.
Марк Ротко. «Серый, оранжевый на бордовом, № 8». 1960. Фрагмент © Фото: Пресс-служба музея Палаццо Строцци
Кураторская концепция выставки очень убедительна. Отобранные для экспозиции пространства не просто демонстрируют, чем вдохновлялся художник, а помогают увидеть, как на протяжении столетий менялось само понимание пространства в искусстве. Большой проект под эгидой имени Марка Ротко являет зрителю то, как искусство разных эпох ищет способы организовать для человека опыт созерцания и присутствия. Палаццо Строцци становится своеобразной лабораторией, где в каком-то смысле задаётся вопрос, который выходит далеко за пределы творчества Ротко: может ли музей сегодня выполнять ту роль, которую когда-то играли церковь, капелла или монастырская келья? Да, Ротко не предлагает зрителю сюжет или эффектное зрелище. Но он предлагает время и выбор. Время для остановки и созерцания, выбор между тем, чтобы переживать что-то высшее или личное и повседневное. Скорее всего, именно по этой причине его революционная живопись, созданная более полувека назад, продолжает находить отклик в душе современного зрителя.
