До 17 мая в павильоне «Рабочий и колхозница» на ВДНХ можно отправиться в воображаемый круиз по рекам России, опираясь на культурную память о саратовской школе живописи начала ХХ века. Специально для журнала DEL’ARTE (Дельарте) искусствовед Алёна Григораш изучила экспозицию, расположенную на пяти этажах, каждый из которых был символически выкрашен в цвета, символизирующие реки: Волгу, Неву и Москву.
Музей Москвы уже неоднократно приглашал Надежду Плунгян участвовать в своих выставках-исследованиях, и на этот раз куратор выступила в дуэте с Ксенией Гусевой. Вместе они курировали подготовку экспозиции «Волга. Москва. Нева. Саратовские символисты в Москве и Ленинграде 1920–1940-х» на ВДНХ. К этому масштабному проекту, объединившему более 200 работ в экспозиции, также подготовили немало коллабораций. Так, актёр Павел Табаков, сын Олега Табакова, родившегося в Саратове, записал аудиогид к выставке, а бистро «Цирк» подготовило специальное меню, в котором особо выделяется коктейль «Голубая роза» в честь одноимённого художественного объединения.
Кураторы предлагают зрителю поменять оптику взгляда и посмотреть на историю искусства не из привычной перспективы «из Москвы в провинцию», а путешествуя во времени и пространстве с начала XX века до Второй мировой войны включительно, следуя тем же путём, что и художники, из Саратова в Ленинград и революционную, военную и оттепельную Москву. Для тех, что бывал в Саратове и знает биографии Борисова-Мусатова и Петрова-Водкина, привезённые провинциальные вещи не столько новы, сколько многочисленны.
Валентин Юстицкий. Живописная станковая конструкция. 1921 © Фото предоставлено пресс-службой
Экспозиция построена как подъём на трап корабля с залами-палубами, где видео хроник круизов сменяется рассказом «альтернативной» истории искусства в залах-каютах. Так, после пролога о школе голуборозовцев символиста-саратовца Борисова-Мусатова, с вещей которого и начинается осмотр, зрители приходят в залы, посвящённые волжскому свету. Именно феномен прохладного воздуха и тонкая работа с оттенками речной синевы в местах Нижнего Поволжья важны для концепции «чистой живописи», которой соратник Борисова-Мусатова Пётр Уткин обучал после революции. Постепенно благодаря Уткину, его ученику Евгению Егорову, другому саратовцу Валентину Юстицкому, а также Владимиру Кашкину и Борису Миловидову формируется так называемая саратовская школа живописи, для которой характерны уходящий быт старого города с лубочными грузчиками на лошадках, лирические натюрморты и особые «голубоватые пейзажи».
Вид экспозиции. 2026 © Фото предоставлено пресс-службой
После революции Саратов стал настоящим очагом авангарда. Почти все художники, кто ранее уехал учиться в Москву и Петербург, вернулись в родной город создавать «пролетарское искусство». Среди них был Валентин Юстицкий, направленный в Саратов лично Анатолием Луначарским. Повидав авангард и у Татлина в Москве, и в Париже, он организовал саратовский футуристический театр и занимался с учениками утопическим проектом движущегося моста через Волгу. Его белофонная «Живописная станковая конструкция» на выставке сразу бросается в глаза. При участии Юстицкого местное Боголюбовское рисовальное училище в 1918 году переименовывают в Свободные художественные мастерские (СВОМАС), а вместо устаревшего академизма в учёбе берут курс на кубизм, конструктивизм и экспрессионизм. Голод в Поволжье 1921 года свёл на нет весь энтузиазм авангардистов, заставив многих художников покинуть родные места. Однако до этого Алексей Карёв, Алексей Кравченко и Александр Савинов активно работали над эскизами. Они создавали проект оформления для саратовского Дома-памятника, который должен был стать частью плана монументальной пропаганды и увековечить 2-й конгресс 3-го Интернационала.
Вид экспозиции. 2026 © Фото предоставлено пресс-службой
«Четыре искусства»
Одна из самых спорных и сложных частей выставки — интерпретация группы «Четыре искусства». Эта группа, наследница идей символистского синтеза искусств и прокреативной силы эстетизма, была основана саратовским символистом Павлом Кузнецовым и его женой, художницей Еленой Бебутовой. Группа была продолжением деятельности таких объединений, как «Голубая роза» и «Мир искусства», разговор о ней закономерен. Однако кураторская интерпретация видов полей капусты («Сбор гусениц» Павла Кузнецова и капусты Борисова-Мусатова), образующих на выставке триптих, как «философского размышления о природе и соподчинённости явлений», выглядят следствием эффекта туннельного видения, придающего чрезмерную героизацию маргиналиям. Да и в ковровом, по-армянски броском натюрморте Мартироса Сарьяна «Плоды и овощи» (1942) едва ли можно увидеть пафосные «поиски универсальных ритмов» вместо гедонистического и близкого народной традиции красочного «пира для глаз».
Мартирос Сарьян. «Плоды и овощи». 1942 © Фото предоставлено пресс-службой
Напротив, интерпретация наследия модерна в графике Алексея Кравченко, члена группы «Четыре искусства», представляется весьма убедительной. Однако его творчество скорее раскрывается в работе с пятном и линией, нежели в символистских знаках, оставленных за скобками. В его графической серии, посвящённой смерти Ленина, которая перекликается с полотном Петрова-Водкина на ту же тему, ощущается живая линия, внимание к деталям (например, пальмы у гроба) и стильное цветовое решение. Возможно, отсутствие прорисованного циферблата на листе «Мавзолей» следует рассматривать не как намёк на безвременье, а как осознанный графический приём для обозначения второго плана. В дальнем синем зале этой части выставки можно уловить лирическое впечатление «индустриальной зарисовки» в картине Бебутовой «Каучук».
Сегодняшний зритель находит отклик в сюжетах, свободных от политических аллюзий. Его взгляд скорее остановится на натюрморте Бебутовой с бумажными цветами и кошкой или же на знаменитой «Собаке» Петрова-Водкина. Круговая композиция этой части выставки, словно приглашая к диалогу, подчёркивает неразрывную связь интеллигенции Саратова, Москвы и Ленинграда, насыщенную примерами живописи, графики и скульптуры.
Кузьма Петров-Водкин. «Собака». 1919 © Фото: Алёна Григораш
«На Неве»
Концептуально значимой частью выставки является раздел «На Неве». Саратовцы, приезжая в Ленинград для обучения или помогая своим близким переехать в культурную столицу, объединялись вокруг саратовских педагогов. Эти объединения нередко враждовали, например в связи с противоречиями между водкинцами, приверженцами «трёхцветки» и «сферической перспективы», и более лаконичными, сдержанными карёвцами. А. Е. Карёв для Плунгян как автора монографии о нём — особая фигура. Поэтому на выставке, помимо крупноформатной хрестоматийной «Невы» Карёва 1934 года, можно увидеть довольно много других его вещей и работ карёвцев. В частности, блокадный этюд «Нева» его ученицы Зои Матвеевой-Мостовой, жены скульптора Александра Матвеева. В остальном карёвцы, как, например, Александр Русаков, разовьют ленинградскую пейзажную школу 1930-х годов в «непарадных» видах города, написанных монотонно и эскизно просто.
Алексей Карёв. «Нева». 1934 © Фото: Алёна Григораш
Вид экспозиции © Фото предоставлено пресс-службой
«Развоплощение. После символизма»
Белый и синий залы раздела «Развоплощение. После символизма» посвящены 1930-м годам. Следуя крупным форматам соцреализма и даже героике и сюжетике «изма» (девушки за учёбой, работницы, народные праздники), саратовцы создают, по меткому наблюдению кураторов, живопись, которая сделана так, как будто картины показаны с изнанки. Представлены в этом разделе и «тенебрески» Валентина Юстицкого, как бы становящиеся слепками с его трагической судьбы. Арестованный за «антисоветскую агитацию» и осуждённый на 10 лет лагерей, художник вернулся в Саратов и получил в силу своего гордого и независимого характера, отражённого в хмурых автопортретах, лишь должность руководителя изостудии при заводе без права на выставки.
Вид экспозиции. 2026 © Фото предоставлено пресс-службой
Дух времени 1930-х в картинах Петрова-Водкина, Уткина, Бебутовой отражается через возвращение к грёзам Борисова-Мусатова, но меняется эмоция — не лиризм, а эмоциональный холод в изображениях людей, разреженный воздух пейзажей и замедленные движения демонстрируют желание дистанцироваться от происходящего. Когда началась Великая Отечественная война, Кузнецов и Бебутова остались в Москве, отказавшись от эвакуации. Кузнецов посвятил себя службе в ПВО, а в свободное время писал парадные портреты военных: лётчиков, корреспондентов и других. Бебутова же обратилась к фантастическим образам Москвы, как в работе «Аэростаты заграждения» (1942), где шеренга мужчин в тулупах марширует на фоне величественных башен Кремля и храма Василия Блаженного.
Елена Бебутова. «Аэростаты заграждения». 1942 © Фото: Алёна Григораш
Эпилог
В эпилоге выставки кураторы предлагают взглянуть на саратовскую школу как на метод, воплощённый в формуле: эскизность мазка, воздушность и пристальное внимание к натуре. В качестве примера этого подхода можно привести образцы творческих исканий Музы Егоровой-Троицкой, выпускницы СВОМАС, и Владимира Милашевского, основателя московской группы «13». Показательно, что в 1950-е годы Милашевский, всегда ощущавший себя волжанином, часто отправлялся за пейзажными этюдами в Ленинград и Москву. Его путешествия на пароходе по каналу имени Москвы становились символическим мостом между тремя главными реками, представленными на выставке: Волгой, Москвой и Невой.
Вид экспозиции. 2026 © Фото предоставлено пресс-службой
