В галерее БУДУЩЕЕ/FUTURO на Винзаводе открылся персональный проект Александры Павловской, посвящённый продолжающимся попыткам «обращаться к другим даже тогда, когда знаем, что ответ может не прозвучать». Специально для журнала DEL’ARTE («Дельарте») искусствовед Евгений Наумов пытается интерпретировать свои впечатления от невозможности диалога с Другим.
В самом центре сине-серой металлической пластины проступает сотканный из тумана и отражённого света широко раскрытый глаз. Этот взгляд полон пронзительной, застывшей меланхолии. Он кажется одновременно всевидящим и глубоко обращённым внутрь себя — словно сама память материализовалась, чтобы безмолвно зафиксировать то, что давно ушло.
Александра Павловская. «Мама, поговорим?». 2026 © Фото: Евгений Наумов
Берлинская лазурь, подобно сумеркам, обволакивает зрачок, создавая ощущение погружения под воду или в пространство сна. Изогнутый стебель листа беззащитно свисает вниз, напоминая оборванную нить или пуповину, которая больше ни с чем не связывает этот одинокий, застывший во времени образ. Объект кажется бесконечно хрупким свидетельством чьей-то исповеди, оставленной наедине с тишиной галерейного зала.
Александра Павловская. «Мама, поговорим?». 2026 © Фото: Евгений Наумов
Этот лист — часть тотальной инсталляции Александры Павловской «Мама, поговорим?» под кураторством Оли Махно в галерее БУДУЩЕЕ/FUTURO на Винзаводе, исследующей природу памяти, феномен воображения и фатальную невозможность диалога с теми, кто уже лишён возможности ответить. Художница использует привычные материалы и средства — полированные металлические панели и зеркала, но дополняет их новыми, искажающими или даже перекрывающими отражения элементами.
Александра Павловская. «Мама, поговорим?». 2026 © Фото: Евгений Наумов
Парящие на тонких лесках металлические силуэты листьев мать-и-мачехи воплощают призрачность и хрупкость межличностной связи. Двусторонняя природа листа отражает дуальность материнской фигуры и может повернуться к воспринимающему её человеку как теплом безусловной любви, так и глухим холодным отчуждением. Художница реализовала эту бинарность, оставив на одной из сторон цианотический отпечаток какого-то фрагмента реальности. В большинстве случаев зритель не сможет идентифицировать эти изображения, тем не менее они остаются немыми свидетельствами каких-то фактов прошлого. Оторванность листа от корня, его свободный полёт в пространстве галереи можно интерпретировать как сепарацию ребёнка от родителей и наследование травмы, которая превращает выросшую дочь в такую же амбивалентную мать.
Александра Павловская. «Мама, поговорим?». 2026 © Фото: Евгений Наумов
Второй элемент инсталляции — размещённые на небольших возвышениях галереи зеркала — смещает фокус внимания в самую нижнюю точку. Направленный вниз взгляд натыкается на застывшие на зеркальной поверхности капли воды — символ вечного плача по невозможному диалогу. За поверхностью зеркал, как за поверхностью воды, обнаруживается перевёрнутая галерея и те же металлические листья. Выставочное пространство дробится на фрагменты и приобретает двойника-антагониста.
Александра Павловская. Без названия. 2024 © Фото: Евгений Наумов
Два элемента инсталляции становятся визуальным воплощением слов Александры Павловской о травматичном опыте несовпадения. Наиболее близкие друг другу люди — мать и дочь — находятся в разных пространствах, они могут говорить на одном языке, но граница между мирами не позволяет им встретиться взглядами: «Мы можем говорить, но мы обе так и не видим друг друга». Однако здесь можно пойти дальше и прийти к выводу, что многочисленные визуальные границы, из которых состоит проект «Мама, поговорим?», разделяют вообще всех людей. Ничья личность не встречается нам непосредственно (даже наша собственная), и каждый из нас общается с образом, воплощённым в нашей же голове: «Наверное, опыт несовпадения, в котором другой видит не нас, а собственное представление о нас, знаком каждому». Однако чужаки на то и чужаки, а мать, особенно для ребёнка, — это продолжение его собственного тела. Именно поэтому невозможность контакта с ней оставляет на поверхности души глубокие царапины, метафорой которых служат объекты-зеркала, размещённые по периметру инсталляции.
Александра Павловская. Без названия. 2024 © Фото: Евгений Наумов
Овеществлённые следы памяти на глухом металле, парящие листья со следами присутствия чего-то неясного, прямоугольные «лужи»-окна в перевёрнутый мир — всё это попытки построить топографическую карту человеческой психики. Жак Лакан утверждал, что между 6-м и 18-м месяцем ребёнок переживает «стадию зеркала». В это время младенец, глядя на своё отражение или в глаза матери, выступающей тем самым зеркалом, впервые собирает свой разрозненный хаос ощущений в целостное Я. Мать должна отразить ребёнка, «назвать его по имени, признать существующим».
Александра Павловская. «Мама, поговорим?». 2026 © Фото: Евгений Наумов
Когда художница говорит: «Моя мама не знает, как меня зовут… Другой видит не нас, а собственное представление о нас», она описывает сбой «зеркальной стадии». Ребёнок смотрит в глаза матери, но вместо подтверждения своего бытия видит царапины-шрамы и глухую полировку. Повреждённая поверхность психики травмированного родителя не способна вобрать в себя образ ребёнка и вернуть ему цельное отражение. Идентичность не собирается, она рождается травмированной и расщеплённой.
Александра Павловская. «Мама, поговорим?». 2026 © Фото: Евгений Наумов
Укладывая простые стеклянные зеркала на пол и покрывая их застывшими каплями, Александра Павловская совершает жест заземления Бессознательного. Пол — это то, что под ногами, самый нижний слой психической структуры. Зритель, смотрящий вниз, сталкивается с невозможностью прямой встречи: между Я (отражением в зеркале) и Другим (реальностью пола) всегда стоит застывшая, окаменевшая травма отчуждения.
Александра Павловская. «Мама, поговорим?». 2026 © Фото: Евгений Наумов
В конечном счёте персональный проект Александры Павловской совершает то, что в классическом психоанализе называют актом истинной сепарации. Подвешенные на лесках металлические листья мать-и-мачехи с проступающими сквозь синеву цианотипии глазами — это материализация взгляда Первичного Другого, который больше не преследует изнутри, а оказывается отчуждён и вынесен во внешнее пространство. Превращая глубоко личную, немую травму несовпадения в тотальную инсталляцию, художница лишает её разрушительной власти над собственным Я. Выставка «Мама, поговорим?» в галерее БУДУЩЕЕ/FUTURO не находит ответов и не исправляет ошибки прошлого, но она делает нечто большее — контейнирует боль, замирая на границе между исповедью и терапией. Оставляя свои травмы зафиксированными в винтажных рамах на стенах галереи, художница даёт зрителю не просто арт-объект для созерцания, а универсальный экран. На нём каждый пришедший волен завершить свой собственный, так и не случившийся когда-то разговор.
