От пальто Петрелли до заштопанных носков: как ММОМА пересобирает ткань нашей памяти

В Московском музее современного искусства (ММОМА) в Ермолаевском переулке проходит выставка «Стежки, крючки и красная нить» в рамках программы «Коллекция. Точка обзора», предлагающая новый взгляд на произведения из фондов музея. Экспозиция, подготовленная кураторами Владимиром Прохоровым и Елизаветой Юдаковой, исследует тему одежды в отечественном искусстве XX — начала XXI века. Специально для журнала DEL’ARTE («Дельарте») искусствовед Евгений Наумов рассказывает, как привычные предметы гардероба становятся метафорой характера, социальной позиции человека и конкретного исторического времени.

Посетителя выставки встречают распахнутые полы старого чёрного пальто. Легендарная передвижная галерея Александра Петрелли — художественный жест, давно ставший частью московского мифа, — здесь, в залах ММОМА в Ермолаевском, превращается в эпиграф.

Когда-то, на заре своего существования, галерея «Пальто» отсылала к советской торговле из-под полы и намекала на тайное существование наиболее интересных культурных явлений. Александр Петрелли приходил на модный вернисаж, чтобы предложить богемной публике что-то интереснее. Сегодня, когда подпольная галерея обрела постоянную прописку в арт-кластере «КУБ», метафора искусства на подкладке обогатилась новыми смыслами. 

Одежда всегда была нашей второй кожей, первой линией обороны между хрупким «я» и пугающим внешним миром. Однако Петрелли совершает акт эксгибиционизма, распахивая шерстяную броню подобно тому, как художники открывают миру свои внутренние миры. За подкладку его пальто, словно тайные мысли, затаённые обиды или драгоценные воспоминания, зацепились миниатюрные холсты, графические листы, обрывки чужих манифестов. Здесь и подсмотренная за ширмой интимность, и строгий модернистский квадрат с надписью «Абстракция», и тонкий карандашный букет, приколотый у самого подола. Это не просто выставка картин, это изнанка человеческого присутствия. 

Максим Митлянский. «Коридор» (триптих). 2004 © Фото: Евгений Наумов

Именно через этот жест кураторы Владимир Прохоров, Елизавета Юдакова и команда ММОМА разворачивают перед нами генеральную концепцию всего проекта. «Стежки, крючки и красная нить» — это исследование одежды не как быта, а как языка, маркера времени и незаживающей памяти. Выставка построена по принципу «открытого гардероба». Нам предлагают не просто созерцать, а соучаствовать, метафорически приоткрывать дверцы чужих платяных шкафов, перебирать складки десятилетий, следовать за той самой красной нитью, что связывает воедино поколения художников: от советского неофициального искусства до сегодняшних дней. 

Ирина Нахова. «Гладильные доски». 2001 © Фото: Евгений Наумов

Инсталляция Ирины Наховой «Гладильные доски» углубляет тему интимности. Бытовой предмет, инструмент домашнего труда художница лишает его утилитарной монотонности, превращая в глубокое высказывание о ранимости. Четыре вертикально закреплённые на стене доски вытягиваются в пространстве, словно стрельчатые готические окна. Однако вместо ликов святых в этих рамах запечатлены обнажённые человеческие спины, перенесённые на ткань методом термальной печати. Половая принадлежность этих фигур размыта — это просто человеческие существа, застигнутые в момент абсолютной беззащитности. Кожа кажется хрупкой как стекло витража, лучащейся и тонкой, и зритель почти физически ощущает её беззастенчивую близость. 

Тамара Буковская. «Текстпонат и Свадебное платье». 1996 (слева); Наташа Петрова. «Платье чёрное», б. д. (в центре); «Платье белое», б. д. (справа) © Фото: Евгений Наумов

Мягкая, зовущая к прикосновению поверхность шёлка вступает в безмолвный и жёсткий диалог со стоящими на полу холодными электрическими утюгами. На подошвах этих приборов — точно такие же отпечатки фрагментов тел, ожоги памяти, застывшие следы насильственного разглаживания, которому общество изо дня в день подвергает живую человеческую индивидуальность. Тема интимности в «Гладильных досках» перерастает рамки чистого феминистского жеста о бремени патриархального быта. У Наховой это история о незащищённости личного микрокосма перед лицом внешнего давления. Отутюжить складки на рубашке — значит навести социальный лоск, но как разгладить внутренние заломы судьбы, не оставив ожогов? 

Татьяна Ахметгалиева. «Песни дикой косатки». 2010 © Фото: Евгений Наумов

Если у Наховой ткань фиксировала тишину и следы насильственного разглаживания, то лишённый гладкости текстиль Татьяны Ахметгалиевой обретает голос. Посетитель выставки обнаруживает на панно неровные, прерывающиеся, едва намеченные контуры фигур и искажённые гримасами экспрессивные лица. Главным медиумом и смысловым стержнем работы становится та самая красная нить — древнейший символ судьбы, памяти и речи, крови и плоти. Она подобно песне вырывается из открытых ртов персонажей, спутывается в хаотичные узлы, оплетает соседние фигуры. Это метафора бесконечного цифрового шума и социальных сетей, которые вместо того, чтобы объединять, сковывают, удушают и обезличивают. Как дикие киты-косатки издают в океане пронзительные, тоскливые звуки, пытаясь сквозь толщу воды найти сородичей, так и люди на этом панно поют свои беззвучные песни в глухую пустоту мегаполиса. Ткань социума у Ахметгалиевой оказывается не сшитой аккуратным швом, а грубо стянутой нервными, кровоточащими узлами, где каждый крик одного неизбежно отзывается деформацией другого.

Татьяна Назаренко. «Новая витрина». 1995 © Фото: Евгений Наумов

Созданная в переломный момент смены политического строя «Новая витрина» Татьяны Назаренко — это точный антропологический срез эпохи. Художница выводит искусство из плоскости холста в трёхмерное пространство, населяя залы ММОМА фигурами горожан, вырезанными из обычной фанеры. На заднем плане, на конвенциональных холстах в строгих рамах, замерла глянцевая коммерческая «агитация»: недосягаемые, манекенные красавицы в вызывающе красных и строгих чёрных вечерних платьях, символизирующие манящий шик «новой витрины» большого города. Прямо перед этим глянцем, на стыке искусства и реальности, стоят представительницы «народных масс», две случайные женщины в тяжёлых, глухих пальто и безликих кофтах, с коробками и сумками в руках. Одежда этих объёмных персонажей кричит об их растерянности перед наступающим капиталистическим раем. Назаренко виртуозно сталкивает моду как фасад, как социальную маску с изнанкой реальной человеческой жизни. Ткань здесь больше не защищает интимность, она разделяет общество на тех, кто остался внутри сияющей витрины, и тех, кто замер перед ней на грязном асфальте девяностых.

Сергей Чернов. Костюмы для «Поп-механики» Сергея Курёхина. 1984–1986 © Фото: Евгений Наумов

Контраст между высокой культурой и повседневностью продолжается на втором этаже. С одной стороны, перед зрителем предстают костюмы, созданные Сергеем Черновым для легендарной «Поп-механики» Сергея Курёхина. Это чистая манифестация питерского андерграунда. Текстиль здесь сплавляется с пластиком и металлом, порождая причудливое платье-ракету, устремлённое к небесам, или образ странного киборга с телевизионным экраном вместо лица. Эти костюмы создавались для того, чтобы звучать на стадионах как громкий, перформативный манифест свободы. Ткань у Чернова и Курёхина — это броня титанов духа, штурмующих космос.

Владимир Архипов. «Носки Любови Архиповой. Коломна». 1995 © Фото: Евгений Наумов

С другой стороны, тут же, в шаге от этой яркой вспышки, кураторы сталкивают посетителя выставки с абсолютной противоположностью — многократно заштопанными носками Любови Архиповой из Коломны, бережно зафиксированными её сыном, художником Владимиром Архиповым. Текстиль теряет всякую претензию на полёт и становится овеществлённой нуждой. Рукописный текст матери художника — это бесхитростный рассказ о тотальной экономии семейного бюджета, о привычке из детства «продлевать срок жизни» вещей. Однако за этой вынужденной необходимостью латать дыры проступает глубинная нежность. Стократно перекрещенные нитки на пятках — это не просто бедность, это язык заботы о близком человеке, попытка скрепить аккуратным стежком трещащую по швам реальность ушедшей эпохи.

Михаил Миндлин. Без названия (диптих). 1990 © Фото: Евгений Наумов

В этом парадоксальном стыке космической ракеты и заштопанного носка кроется главный нерв выставки «Стежки, крючки и красная нить». Экспозиция в ММОМА доказывает, что любая ткань — от полы пальто Петрелли до холстов Назаренко — становится архивом человеческого присутствия. Мы можем стремиться к звёздам или пытаться согреть озябшие ноги в бедной подмосковной квартире, но нас всегда будет связывать одна красная нить памяти. Этот проект бережно сшивает воедино наши разрозненные судьбы, превращая лоскуты личных историй в полотно общего искусства, способное защитить и согреть каждого из нас.

Другие Новости

На нашем сайте мы используем Cookies, чтобы быть доступнее из любой точки планеты. Политика использования файлов Cookie