В пространстве галереи ARTSTORY (Артстори) открыта выставка Сергея Казакова-Подкина «Детство, дедушка и я», исследующая память, феномен ложных воспоминаний и чувство ностальгии. Специально для журнала DEL’ARTE (Дельарте) искусствовед Евгений Наумов рассматривает выставку как попытку поговорить о том, как воспоминания формируют личность и как человек незаметно для себя формирует свои воспоминания.
На фоне густой южной рощи сидят счастливые пионеры, расположившись на монументальных перилах классической балюстрады. Яркое солнце освещает их фигуры слева. Работа буквально залита слепящим, «передержанным» светом. Фигуры детей местами теряют чёткие контуры, растворяясь в белом мареве, что создаёт эффект «светового шока» памяти. Время обобщило черты их лиц до типического выражения радости бытия, начала долгой счастливой жизни, ощущения свежего солёного ветра на коже, запаха тропических растений, крепкой дружбы. Два лица совсем стёрты из памяти. Ритмичный повтор фигурных балясин перекликается с ногами детей, создавая странное, почти сюрреалистичное ощущение «умножения» реальности, будто зритель попал в сон художника, раз за разом воспроизводящий самое светлое воспоминание. Воспоминание ли?
Сергей Казаков-Подкин. «Из старого альбома». 2024 © Фото: Евгений Наумов
Выставка Сергея Казакова-Подкина «Детство, дедушка и я» в галерее ARTSTORY (Артстори) — это не просто семейный портрет, а визуальное исследование того, как время «проявляет» и одновременно «стирает» наше прошлое. Экспозиция погружает зрителя в пространство ностальгии, где личная память смешивается с коллективной, а чёткие образы превращаются в ложные воспоминания, мерцающие на грани реальности и вымысла.
Сергей Казаков-Подкин. «Шестой отряд». 2024 © Фото: Евгений Наумов
Живописная техника Сергея Казакова-Подкина, напоминающая размытые холсты Герхарда Рихтера, служит инструментом деконструкции ностальгии. Мы видим не радостный советский праздник, а архетип счастья, который уже невозможно вернуть, но который навсегда впечатан в сетчатку нашей памяти как «ложное» или «истинное» воспоминание о золотом веке детства. Подобно своему немецкому коллеге наш соотечественник погружается в конструирование внеисторической памяти, памяти «маленького человека».
Сергей Казаков-Подкин. «Мальчишки». 2024 © Фото: Евгений Наумов
Мир советского ребёнка материализуется в фотографиях из семейного архива, сохранившего только светлые моменты коллективной биографии. Даже элементы большого исторического процесса, такие как фигура Юрия Гагарина, тревожные противогазы или кадры парада физкультурниц (символ тоталитарного подчинения тел граждан), здесь воспринимаются как случайные гости. Тридцатые, вошедшие в коллективную память как одно из страшнейших времён истории Советского Союза, предстают перед зрителем эпохой, в которой возможно детство, счастливые улыбки, игры и отдых на море. И именно такой она была для очевидцев.
Сергей Казаков-Подкин. «Гурзуф». 2024 © Фото: Евгений Наумов
Морис Мерло-Понти так описывает собственный опыт создания феноменологии памяти о детстве: «Тогда сам мир был более прекрасным и вещи были более волнующими, и я никогда не могу быть уверен ни в том, что понимаю моё прошлое лучше, чем оно само сознавало себя, когда я переживал его, ни в том, что я сам могу заставить замолчать любые его свидетельствования… Завтра, имея больший опыт и бóльшую проницательность, я, может быть, пойму его по-другому и, следовательно, буду по-другому конструировать своё прошлое».
В искусстве Казакова-Подкина этот механизм стирания и воссоздания памяти находит воплощение в инструментах создания и разрушения изображения — кистях, ракелях, мастихинах. Они используются для смазывания контуров, дающих эффект сбитого фокуса объектива фотоаппарата — органа внетелесного зрения, создающего внетелесную память.
Сергей Казаков-Подкин. «Быль и небыль». 2025 © Фото: Евгений Наумов
Вторая часть экспозиции выставки «Детство, дедушка и я» демонстрирует зрителю «портреты» телевизионных экранов — инструментов внешнего влияния на личную и коллективную память. Так, картина «Быль и небыль» отсылает зрителя к великой идеологической гонке по завоеванию космоса и конспирологическим теориям, возникшим вокруг первого полёта Юрия Гагарина и высадки на Луне американских космонавтов. Достаточно длинный жизненный опыт показывает, что средства массовой информации не стремятся создать целостную картину мира или транслировать достоверные сведения. Мода на технооптимизм и материализм сменяется модой на заряжение воды.
Сергей Казаков-Подкин. «Сеанс». 2025 © Фото: Евгений Наумов
Сергей Казаков-Подкин выступает в этих картинах как археолог собственной души. Он не просто копирует старые снимки или вспоминает собственные впечатления от созерцания голубого экрана, а заново проживает моменты, которые могли быть или не быть в реальности. Для него важно поймать то специфическое состояние, когда граница между «я это помню» и «мне это рассказали» стирается, превращая личную историю в универсальный образ ускользающего времени. Для художника память — это не документы в архиве, а процесс. Человек не просто вспоминает прошлое, а вплетает его в настоящий момент, достраивая собственную биографию задним числом, заполняя лакуны в памяти своими фантазиями, страхами или желаниями. В итоге работа художника становится не зеркалом прошлого, а экраном, на который проецируется его текущее состояние.
Сергей Казаков-Подкин. «Атеист» © Фото: Евгений Наумов
Говоря о фотографии в контексте памяти, нельзя не вспомнить книгу Ролана Барта «Camera lucida. Комментарий к фотографии» (лат. camera lucida — дословно «светлая комната»), в которой философ описал свой опыт работы с личным фотоархивом. В поисках истинного образа своей матери он постепенно погружается в толщу прошлого ещё до собственного рождения. Для повседневного восприятия фотография — это «свидетельство того, что объект был там», даже когда нас не было. В живописи Сергея Казакова-Подкина этот эффект удваивается: он берёт документальность фото и накладывает на неё субъективность краски. Глядя на картину, зритель спрашивает: «Это было именно так или это так чувствуется сейчас?» Здесь ностальгия — это не тоска по прошлому, а способ существовать в настоящем.
Сергей Казаков-Подкин. «Батин». 2017 © Фото: Евгений Наумов
«Ложные» воспоминания — это не ошибка системы, а торжество индивидуального переживания над хроникой: они выявляют личную правду через искажение реальности. Фрагментарность картин Казакова-Подкина превращает биографию в живой миф, где субъективное ощущение важнее архивной точности. В итоге «ложь» памяти оказывается глубже истины, так как она фиксирует не то, что было «на самом деле», а то, как пережитое событие сформировало наши уникальные личности.
