Нуреев. Его сцена - весь мир

Мне нравится, когда рассказ о жизни великого артиста не сводится к банальному: «он положил собственную жизнь на алтарь искусства». Когда у режиссера получается найти в истории легенды что-то, что близко и понятно каждому зрителю. И я по достоинству оценила идею семейного режиссерского тандема Моррисов превратить повесть о жизни Рудольфа Нуреева, ставшего культурным героем своего времени, в поиск ответа на вопрос: может ли человек выбирать свою судьбу и влиять на свою жизнь?

У многих, кто пытается рассказать историю Нуреева, проскальзывает клише «пожертвовал собой ради сцены», но «Его сцена - весь мир» все-таки не про жертвенность - это фильм о сложности выбора. Каждому из нас рано или поздно приходится принимать решения, от которого зависит многое. Нуреев пересек «сложный перекресток» дважды: в первый раз ему пришлось выбирать между семьей и желанием танцевать - отец был против его занятий балетом. Позже Рудольф выбирал между ролью имперской политической марионетки и свободой в одиночестве в чужом мире.

Сидя в кинотеатре, я удивлялась: откуда люди вообще берут силы, чтобы всю жизнь плыть против течения? Насколько проще Рудольфу было бы подчиниться тому, что мы привыкли называть «судьбой»: не сбегать из дома, ради спектаклей, за что отец лишал его завтраков и обедов, спрятаться дома от насмешек над бедностью в ленинградской школе хореографии, и не противиться желанию властей сделать его символом Советского Союза. И прекрасно понимала: прогнись он хоть немного под гнетом обстоятельств, и мы бы никогда не узнали того Нуреева, о котором сегодня снимают кино и пишут книги. Того Нуреева, который заставил весь мир поверить, что «какой-то русский» может вывести балетоманию на уровень битломании. И знаете что? Такой пример вдохновляет. После «Нуреева» хочется совершать подвиги, покорять стихии и творить шедевры. Потому что понимаешь: все, что мы называем «обстоятельства» просто ерунда по сравнению с тем, что пережили те, кто хотел добиться успеха и не предал свою мечту.


Автор: Дарья Чертоляс