Что общего у древнеегипетских печаток и современных открыток? Есть ли связь между средневековыми брошами-оберегами и футболками наших дней? Каким образом кольца с романтическими надписями эпохи Возрождения повлияли на искусство русского авангарда? Журнал DEL’ARTE (Дельарте) публикует главу из новой, седьмой книги историка моды Марины Скульской «Драгоценности в моде. От золотого руна Ясона до рубинового сердца Дали», которая выйдет в свет в ноябре.
Быть царём назначено мне —
твоё личико на солнечном золоте моих монет велю народу: вычекань!
А там, где тундрой мир вылинял, где с северным ветром ведёт река торги, —
на цепь нацарапаю имя Лилино и цепь исцелую во мраке каторги.
В. Маяковский, «Флейта-позвоночник», 1915
Обложка книги «Драгоценности в моде. От золотого руна Ясона до рубинового сердца Дали» © Фото предоставлено автором
Заклинания, молитвы, пожелания, посвящения, клятвы украшали драгоценности со времён Древнего Египта. Слово считалось священным, обладающим магическими свойствами. На изящных кольцах встречаются и обращения к богам, и пожелания удачи простым смертным. Массивные перстни, созданные четыре тысячи лет назад, напоминают современные открытки: «Пусть дом твой процветает, пусть жизнь твоя будет полна ликования, и да наградит тебя Амон Карнакский долгими летами».
Фра Филиппо Липпи. Двойной портрет (Портрет мужчины и женщины у окна), 1440-е. Метрополитен-музей, Нью-Йорк. Фрагменты © Фото предоставлено автором
Романтические послания вошли в моду в Древнем Риме. В камне вырезались не только нежные строки, к примеру «Пусть это кольцо, прелесть моя, будет с тобой долгие годы», но и саркастически горькие: «Я разлюбил тебя, ты меня больше не волнуешь, смотрю по сторонам и веселюсь».
Популярны были и всевозможные красноречивые знаки. Символика рога изобилия понятна и сегодня. А вот рука, прикасающаяся к уху, — настоящая головоломка. Этот жест означал внимание и часто изображался в паре с призывом: «Помни».
Античная камея в современной золотой оправе с изображением руки, уха, узелков на память и надписью: «Не забывай меня, любимый Софроний, и прощай!», V век н. э. Музей Гетти, Лос-Анджелес © Фото предоставлено автором
В Западной Европе традиция украшений с надписями восходит к куртуазному XII веку. Сохранились драгоценные застёжки, скреплявшие плащи, с трогательными признаниями — «Я твой навсегда» (Англия, XIV век), «Прекрасная дама, пусть я всегда буду рядом с твоим сердцем» (Германия, XIV век) — и фразами-оберегами: «Я брошь, охраняющая грудь, чтобы ни один негодяй не смел к ней прикоснуться» (Франция, XIII век).
До 1350 года наиболее изящным считался шрифт с округлыми буквами — Lombardia, затем до середины XVI века царил Gothic. Гравировка могла располагаться внутри кольца, снаружи или с обеих сторон. Буквы иногда чернились, а изображения покрывались цветной эмалью для большей выразительности.
Брошь-застёжка с надписью «Я замещаю милого друга». XIII век. Метрополитен-музей, Нью-Йорк © Фото предоставлено автором
Наряду с собаками в Средние века эмблемами любви и верности служили соколы в руках дам: ведь эти птицы, по представлениям тех лет, возвращаются к хозяину по велению сердца, а не по принуждению. Белка на поводке была знаком чувственной натуры, открытой для ухаживаний. В XVIII грубовато-фривольном столетии страсть олицетворяли кролики. Рисунок плодовитого и пугливого животного мог сопровождать вопрос: «Вы всё ещё застенчивы?»
Сохранились сотни колец с оригинальными надписями: «Хорошо тому, кто знает, кому можно доверять» (1300); «Я здесь вместо возлюбленного, принадлежу тебе, как и этот подарок» (XIV век); на перстне с бюстом дамы — «Одного взгляда тебе будет достаточно»; на внешней стороне кольца, фразы разделены крестом и звёздами — «Моя земная любовь / Всё, чему я верю», а внутри — «Сердце учит жизни и страсти» (1500–1530).
Гравировка могла подчёркивать тему бесконечности замкнутого круга: «Друг до самого конца», «Любовь ведёт моё сердце к возлюбленной», «Как у любви, у этого кольца нет ни начала, ни конца». Расставаясь с Елизаветой Английской после неудачного сватовства, герцог Анжуйский преподнёс ей в подарок браслет из золотой витой цепочки с надписью: «Остаюсь рабом ваших прелестей, слугой, которым Елизавета может вертеть, как ей вздумается».
Эти остроумные находки неожиданно оказались созвучны авангарду ХХ столетия, когда слово заинтересовало художников. Они играли с газетными заголовками, лозунгами, даже рекламными вывесками, легко смешивая высокое и низкое в пространстве холста. Яркий пример арт-революции эпохи — «Композиция с Джокондой (Частичное затмение)» Малевича (Государственный Русский музей, 1914), на котором Мона Лиза, перечёркнутая красными линиями, соседствует с объявлением: «В Москве продаётся квартира».
Кстати, нашумевшая история кражи и возвращения шедевра Леонардо да Винчи в Лувр в 1911-м нашла отражение и в поэзии. В поэме Маяковского «Облако в штанах» есть такие строки, посвящённые скульптору-монументалисту Марии Денисовой:
Вы говорили:
«Джек Лондон, деньги, любовь, страсть», —
а я одно видел: вы — Джиоконда, которую надо украсть! И украли.
Мария Александровна осталась равнодушна к страсти поэта и вышла замуж за инженера Василия Строева, затем в годы Гражданской войны — за революционера Ефима Щаденко. Вторая часть поэмы Маяковского, законченной в 1915-м, связана уже только с Лилей Брик.
Почти сразу же после знакомства Маяковский и Брик решили обменяться созданными на заказ кольцами-печатками. Буквы ЛЮБ, заключённые в золотой круг на перстне Лили, разбросанные, словно детские кубики, выглядят шарадой, как и два зигзага в зеркальном отражении на парном украшении поэта. Разгадка проста: ЛЮБ — это бесконечное «люблю», а ломаные линии означают W и M — как ни переворачивай, получаются латинские инициалы Владимира Маяковского.
Внутри же «будетлянских», то есть футуристических, колец аккуратно, как в прописях, начертаны полные имена: Владимир и Лиля — священные для влюблённых, они были спрятаны от посторонних взоров. Маяковскому нравилось эпатировать обывателей. Однако золотое кольцо отдавало буржуазным бытом, над которым он издевался практически в каждом стихотворении. Из поэмы «Флейта-позвоночник»:
Хорошо! Уйду! Хорошо!
Твоя останется. Тряпок нашей ей, робкие крылья в шелках зажирели б.
Смотри, не уплыла б. Камнем на шее навесь жене жемчуга ожерелий!
Жёлтая и чёрно-жёлтая полосатая блузы, розовый муаровый смокинг, красный жилет в бархатных вишнёвых розах, живопись на лице — подобные пощёчины общественному вкусу воспринимались поклонниками как должное. Но как может носить «бесценных слов мот и транжир» вульгарную печатку? На одном из выступлений Маяковского спросили: «Зачем вы носите кольцо на пальце? Оно вам не к лицу». На что он ответил: «Вот потому, что не к лицу, и ношу на пальце, а не в носу».
«Ужасно люблю получать от тебя письма и ужасно люблю тебя, — писала Брик Маяковскому в 1918-м. — Кольца твоего не снимаю и фотографию повесила в рамке». После смерти поэта Лиля соединила оба кольца на цепочке и носила это ожерелье до конца своих дней — в течение сорока восьми лет.
Поэзия и ювелирное искусство впервые стали сближаться в эпоху Позднего Средневековья. Рифмованные послания — религиозные и светские — гравировали на помолвочных, обручальных, памятных кольцах. Жанр получил название posy, от французского poésie — стихотворение. Ювелиры часто использовали латынь, но французский, язык знаменитых романов, считался более уместным для объяснений между влюблёнными.
Брошь с подвесками-буквами, образующими слово amor (любовь), середина XV века. Метрополитен-музей, Нью-Йорк © Фото предоставлено автором
Букет цветов, к которому было принято прилагать изящное четверостишие, также называли posy. К концу XVI века этот термин уже ассоциировался исключительно с поэтическими посланиями, афоризмами, девизами и признаниями в любви на вечных, в отличие от растений, кольцах.
В сцене «Мышеловки» Гамлет (ниже перевод автора. — Прим. ред.), выслушав приветствие актёров в три строки, обращается к Офелии: «Это пролог или стихи (posy) для кольца?» — «Это коротко, милорд», — отвечает она. «Как женская любовь», — заключает принц. Зрители тех лет понимали, что речь идёт о модных поэтических гравировках, которые должны были поместиться на одном, как правило, круге перстня: места мало, хватит лишь на несколько слов. Конечно, тема чувств, брака, верности была главной в этом типе украшений.
В шекспировскую эпоху (и позднее) выходили целые сборники коротких двустиший в помощь влюблённым или женившимся по расчёту. Увесистый фолиант Harleian MS (1596) состоял из четырёх сотен образцов. Сэмюэл Пипс, видный придворный Карла II, записал в своём «Дневнике» 3 февраля 1659 года: «Мы сели изучать стихи для кольца невесты Роджера Пипса (кузена автора. — М. С.)». Речь идёт, скорее всего, о подобном популярном пособии.
Золотой знак на шляпу (аграф) с аллегорическим сюжетом «Женщина, выбирающая между молодостью и богатством» с надписью: «Любовь делает многое, но деньги делают всё» (Фландрия), около 1520 года. Метрополитен-музей, Нью-Йорк © Фото предоставлено автором
Готовые признания в любви предлагали своим клиентам и золотых дел мастера: «Сердца нежней не найти, уж поверь», «Благодарю я Провидение за твоё в моей жизни явление», «Сей дар любви честной ныне прими, его никто и никогда уж не отнимет», «Сердце нежное — счастье безбрежное», «Любовь прекрасная из грёз рождается подчас из слёз»…
В пьесе «Как вам это понравится» (перевод Т. Щепкиной-Куперник) Жак спрашивает у Орландо, какого роста его возлюбленная, и, услышав: «Как раз на уровне моего сердца», восклицает: «Вы битком набиты маленькими ответами! Не водили ли вы знакомства с жёнами ювелиров, не заучивали ли вы наизусть надписей на их перстнях?» Орландо парирует: «Нет, но я отвечаю вам, как на обоях, с которых вы заимствовали ваши вопросы».
Действительно, стихами, а также пословицами и мудрыми высказываниями философов в те времена украшали даже стены. Живопись была более доступной, чем ткань, и называлась «обивка бедняков». Хозяин дома или гости могли также начертать любимые стихи, используя самый обычный свечной нагар. Бен Джонсон, знаменитый драматург эпохи, как-то отправил Иниго Джонсу, придворному сценографу-постановщику, художнику и сценографу, оскорбительную эпиграмму: «Найди себе голодного живописца, который за кусок хлеба преобразит твоё жилище — распишет стены мелом и углём».
Герой поэмы «Возвращение Колина Клаута» (1595) Эдмунда Спенсера рассказывает возлюбленной Розалинде о красоте стен и окон в королевском замке, расписанных исключительно стихами о любви, поскольку только любовь волнует сердца благородных людей. На окнах удобно было писать алмазами, и ювелиры создавали специальные модели с характерной огранкой-пирамидой. У Цветаевой в «Приключении» возлюбленная Казановы оставляет на стекле надпись: «Забудешь и Генриэтту!»
Кольцо с бриллиантом, которым можно было писать на стекле. 1580–1620-е. Рейксмюсеум, Амстердам © Фото предоставлено автором
Стихи украшали деревянные корзинки для фруктов, подарочную упаковку, посуду из драгоценного сахара (её можно было съесть после роскошной трапезы) и ещё столовые приборы. Этот сюжет Шекспир обыгрывает в «Венецианском купце» (ниже перевод автора. — Прим. ред.). Грациано, которому пришлось расстаться с кольцом Нериссы, пытается оправдать свой поступок — предательство, по сути принижая ценность подарка возлюбленной. Он называет кольцо «ничтожным», а гравировку — виршами, которыми ремесленники украшают ножи.
«Люби меня и никогда не покидай», — такую фразу выбрала Нерисса для кольца Грациано, возможно не самую прекрасную, не рифмованную, но зато оригинальную, искреннюю. Герой обещал хранить залог любви до самой смерти, «взять его с собой в могилу», и, с точки зрения Нериссы, ему следовало быть верным своему слову даже в большей степени, чем невесте.
Подобные клятвы на самом деле не были пустым звуком. Священный трепет внушали и обручальные кольца с изображением черепа, сулившего возлюбленной любовь как минимум длиною в жизнь. На одном из таких украшений можно прочитать: «Одно сердце, две руки, пока смерть не встанет на пути». Ещё одно характерное posy эпохи: «Пусть нас ранит одна печаль, переполняет одна и та же радость, пусть нас греет одна любовь и так же убьёт одна смерть».
Эмалевая коробочка для мушек с надписью «Пусть приземлённые умы борются за золото, а я — друг добродетельной любви» (Великобритания), около 1770 года. Метрополитен-музей, Нью-Йорк © Фото предоставлено автором
Мода на изящные, в том числе поэтические послания постепенно стала захватывать и другие аксессуары. Искусная гравировка на английской серебряной табакерке (1680) включает такие фразы: «Обожаю того, кто заставляет меня пылать», «С вашего позволения, мадам» и «Этот табак никогда мне не надоест». Примерно сто лет спустя княгиня Долгорукова, позировавшая Виже-Лебрен, подарила художнице браслет из волос с надписью из бриллиантов: «Украшайте ту, которая украшает собой наш век».
Со второй половины XVI столетия корсеты укрепляли не только китовым усом, но и жёсткой съёмной пластиной — бюском из дерева, металла, слоновой кости, рога, располагавшимся в специальном кармашке в самом центре лифа.
Скрытые от посторонних глаз аксессуары часто украшали гравировкой, резьбой, позолотой, изящными вставками из серебра и перламутра. Искусные мастера изображали птиц, цветы, роняющее слёзы око, пламенеющие или пронзённые стрелой сердца, Венеру и Амура, портреты современников, объятия влюблённых, их инициалы, соединение рук, якорь, сулящий прочные отношения.
Роберт Пик Старший. «Портрет Мэри Клоптон (урождённой Уолдгрейв) из Кентвелл-холла, Саффолк», около 1600 года. Фрагменты. Йельский центр британского искусства, Нью-Хейвен, США © Фото предоставлено автором
Иногда изображения объяснялись или дополнялись короткими подписями вроде: «Пока я не увижу тебя» — под плачущим глазом; «Любовь объединяет» — под двумя сердцами; «Видеть тебя или умереть» — под ярким солнцем; «Не забывай меня» — рядом с рисунком дома.
Интересен металлический бюск 1660-х, принадлежавший Анне Марии Луизе Орлеанской, герцогине де Монпансье. Гравировка на нём весьма характерна для галантного века: «Как я завидую счастью, которым ты обладаешь, покоясь на её бюсте, белоснежном, как слоновая кость. Позволь, прошу, разделить с тобой эту славу: ты будешь здесь днём, а я — ночью». Надпись рядом с женским портретом: «Жив я буду или буду мёртв, хочу лишь тебе отдать сердце моё». На обратной стороне бюска изображены соединённые руки, а текст под ними гласит: «Верность превыше всего». Рядом с мужским портретом — «Глаза мои для всех, а сердце — для тебя».
Корсетный бюск из слоновой кости (Франция), XVII век. Метрополитен-музей, Нью-Йорк © Фото предоставлено автором
Популярны были и жанровые сценки, и библейские истории.
В Музее Виктории и Альберта есть бюск, заказанный в качестве свадебного подарка в 1675 году, с цитатой из Бытия: «Исаак ввёл Ревекку в шатёр своей матери Сарры и взял её в жены. Она стала его женой, и он полюбил её; и так Исаак утешился после смерти матери». С обратной стороны бюск украшают сердца, птички, лилия, чаша и памятная дата.
Размеры бюсков — до 60 сантиметров в длину и до 4 сантиметров в ширину — открывали большой простор для творчества. Вот надпись на французском металлическом бюске XVII века: «Дама оказала мне честь, разрешив расположиться у неё на груди. И тут я слышу вздох её любовника, который мечтает занять моё место». На другом образце эпохи — многочисленные строки из оды «Одиночество» Теофиля де Вио, где действие происходит в священном лесу Дианы при участии нимф, сатира и Борея.
У английского поэта Роберта Хита есть стихотворение, состоящее из четырёх строк, «Написано на бюске Кларастеллы» (1636–1659). Автор мечтает оказаться ночью в спальне возлюбленной, положить голову между её «тёплыми холмами снега», раствориться вблизи её сердца и никогда не знать другого рая. По его мнению, сами боги должны ему позавидовать, оставить Млечный Путь и спуститься на землю, чтобы ощутить настоящее счастье.
Трогательные признания располагали и на других интимных предметах туалета — подвязках: «Более искренней, чем я, у тебя будут лишь друзья», «Давайте объединимся во имя дружбы», «Люблю не этот мир, в котором ты не останешься навеки, люблю сокровище, что от тебя вдали». Дамы прятали под подвязками тайные послания кавалеров. Мужчины носили драгоценные трофеи на перевязи шпаги.
Женская подвязка для чулок, украшенная ручной вышивкой мелким бисером, с надписью «Те же самые… Сердца, мысли», XVIII век. Музей изящных искусств в Бостоне, США © Фото предоставлено автором
Старинный английский свадебный ритуал включал разрезание подвязок молодожёнов, которые раздавались гостям в качестве сувениров. Чулки, в свою очередь, было принято бросать в холостых и незамужних с кровати, чтобы определить, кто из них в ближайшем будущем обретёт счастье в любви. Начиная с 1662 года, когда состоялось бракосочетание Карла II и Екатерины Брагансской, подвязки стали снимать только с невесты. Этот обычай популярен и в наши дни, правда ленту не разрезают, а подбрасывают. Считается, что поймавший подвязку вскоре женится.
На Руси были популярны разнообразные вышивки-обереги и вышивки-пожелания на поясах, платках, полотенцах, рукавицах: «Кого люблю, того дарю», «Носить — не терять, меня не забывать», «Наслаждайся приятностию сего века, но Бога не забывай и храни его закон». Ткали строки из народных песен, присловия и пословицы, фрагменты молитв и любимые строфы. В 1986 году Жан-Поль Готье в коллекции, посвящённой русскому конструктивизму, использовал различные шрифты кириллицы, в том числе его вдохновляли и образцы, хранящиеся в этнографических музеях.
Принты из фраз обожал большой остроумец Франко Москино. На платьях и костюмах Moschino можно было прочитать: «Не судите о девушке по её одежде», VIP, «Дорогой жакет» или FashiON/OFF. В 1993-м Москино переделал знаменитое платье «Мондриан» Ива Сен-Лорана 1965 года, заменив красный квадрат на сердце и добавив девиз: «Искусство — это любовь!» В 1986-м дизайнер представил ироничную, провокативную коллекцию, в которой использовал логотипы известных люксовых брендов. Многие компании сочли эту идею не шуточным, а гениальным маркетинговым ходом — так появился логотренд, остающийся и в наши дни на пике моды.
Лукбук коллекции Moschino Resort 2024 © Фото предоставлено автором
В России в перестроечную эпоху также появилась масса нетривиальных дизайнерских идей. Русская традиционная стилистика смешивалась с остромодной спортивной, старинные орнаменты — с авангардной живописью.
Настоящим хитом тех лет были футболки с лозунгом в ретростиле 1917 года, который наверняка нашёл бы отклик в сердцах романтиков самых разных времён и народов: «Вся власть поэтамъ!»
Текст рукописи для перепечатки предоставлен автором книги Мариной Скульской.
