Композитор Кирилл Рихтер: “Совершенство просто определяет путь”

Кирилл Рихтер один из самых модных молодых композиторов. Он пишет саундтрек к “Подбросам” Ивана Твердовского, создает музыку к балетам Сергея Полунина и представляет свой альбом Chronos на главных европейских музыкальных площадках. 

Дарья Чертоляс специально для DEL’ARTE Magazine поговорила с Кириллом о том, что такое совершенство, зачем композитору диктаторский стиль работы, почему его музыку причисляют к минимализму, и сложно ли было работать с Сергеем Полуниным.

- В последних своих интервью ты говорил, что работаешь “Русским Реквиемом”. Когда ждать премьеру?

Все еще продолжаю работать над этой музыкой. Это сочинение посвящено жертвам сталинский репрессий и лично моему прадедушке, который был осужден на 10 лет ИТЛ и к сожалению, не выдержал этого приговора. Мне очень сложно работать над этой музыкой, она оказалась сильнее меня. Премьера состоится в октябре в Швейцарии, в театре Juliertheatre, который представляет из сбя одинокую башню, затерянную в горах Савоньи. Времени всегда не хватает, но мне не привыкать. Недавно сделали с Сергеем Полуниным очередной проект. Это была премьера двухактного балета “Распутин” в театре Лондон Палладиум. Для него необходимо было за полтора месяца написать час с чем-то музыки. И не просто записать ее, но и сделать оркестровку.

- Как вам работать с Сергеем Полуниным? Кто больше руководил творческим процессом - вы или он?

С ним всегда легко, у нас полное взаимопонимание. Он многим кажется недосягаемым человеком, но на самом деле он простой, искренний и очень добрый в жизни. Практически все, что я делал, ему нравилось, и Сергей с Юкой Ойши сразу создавали под эту музыку хореографию. Иногда он просил некоторые моменты сделать острее, но это понятно: когда появляется оркестровка, оркестр добавляет немного тяжеловесности музыке сглаживет некоторые моменты. Для меня не менее важно, помимо сверхидеи и сюжета, создать определенный комфорт артисту. Конечно, были некоторые моменты, которые он просил переделывать. Были случаи, когда Сергей что-то предлагал, мне это не нравилось, мы спорили. Но потом понимал, что его предложения были правильным решением. У него, конечно, есть интуиция во всем, что он делает. И в этом смысле я ему благодарен.

- То есть вы явно не композитор-диктатор?

Я становлюсь диктатором в тех случаях, когда вижу, что кроме меня как следует никто не сделает. Но, когда в проекте участвуют сильные творческие единицы, я им полностью доверяю. В тоже время, когда что-то проваливается, то я стараюсь брать все в свои руки. Иногда это сложно воспринимать другим людям, но иначе я не умею. Я просто понимаю, что ответственный в конечном счете за результат буду я. Может быть это какая-то иллюзорная обязанность, которую я сам на себя возложил. Признаю, что замыкать все решения на себе тоже ошибочно.

- Вашу музыку часто называют неоклассикой...

И я искренне жду когда, это прекратится. Нет, это не мой стиль. Я пишу инструментальную музыку. Неоклассика - это неправильный термин. Изначально неоклассика - музыка, которая возникла в начале 20 века. Тогда композиторы, например, Прокофьев использовали классическую форму и перерабатывали ее в современном ключе. Сейчас неоклассика это просто такой журналистский термин, чтобы объединить всех мальчиков и девочек, играющих на пианино. Никакой симпатии он у меня не вызывает. Я уже смирился с этим словом. Я бы сказал, что мой стиль экспрессивный минимализм. Но у меня в последнее время скорее “максимализм”. Разве что в каких-то структурных моментах он остается минимализмом. В принципе это просто инструментальная музыка даже без приставки «современная».

- Кирилл, вы сказали, что в последнее время ваш стиль близок к “максимализму”. Почему вы уходите от минимализма?

Мой стиль всегда был максимализмом. Мне нравится термин “экспрессивный минимализм”. Потому что экспрессия - это чувства, эмоции, которые мне очень важны, именно они составляют мелодию. Ну и минимализм - это минимализм в выразительных средствах. Ты идешь от малого, хотя иногда приходишь к очень большому количеству нот и инструментов. В любом случае, желание все классифицировать меня угнетает.

- Расскажите, что для вас есть процесс создания музыки? Это метафизика, работа, ремесло?

К сожалению, на этот вопрос у меня нет ответа. Назовем его сложным. И, в целом, пока для меня это ненужный вопрос. Иногда ты просто делаешь, потому что без этого не можешь. Ты это делаешь не для себя, не для кого-то. Ты просто не можешь иначе, не можешь не писать музыку. Вопрос в том, нужно ли разгадывать эту тайну. Если разобрать музыкальную шкатулку, можно конечно понять, почему она играет. Но не факт, что собрав ее, она снова зазвучит.

- В одном из интервью вы говорили, что не стремитесь к совершенству, что должен быть какой-то изъян. Это относится и к последнему вашему альбому?

В этом смысле, это относится к исполнительству, но не относится к альбому. Альбом должен быть таким высказыванием, которое сделано на максимуме твоего текущего среза мыслей и идей. Что касается исполнения - если пьеса технически безупречна, то она становится скучной. Если есть какие-то минимальные отклонения, девиации, то ты понимаешь, что это живой человек. В этом смысле несовершенство нормально. Но как не стремиться к совершенству? Мы все стремимся к нему.

- А что для вас музыкальное совершенство?

Совершенство просто определяет путь. Ты идешь в каком-то направлении и понимаешь, что есть всего лишь следующий этап, пройдя который, ты развиваешься. Совершенства никогда не будет - ни в конце жизни, ни в середине, ни возможно после, но я не проверял (смеется). Совершенство для меня это просто некоторая мотивация, красота. В нем ты стремишься к некоему интуитивному пониманию, подсознательному ощущению красоты. И каждый раз с новой работой все ближе приближаешься к нему.

Автор: Дарья Чертоляс

Другие статьи